– Эх, хороша капустка! – Запустив руку в плошку, Иван Петрович лихо отправил в рот щепоть капусты, захрустел одобрительно. – И на стол поставить не стыдно, и съедят – не жалко. Верно, Савва?

   – Так-так, господине... Ох и пивко удалось нынче. Вкусное!

   – Хм... вкусное, – передразнил приказчика Иван. – Как говорится, за чужой-то счет и уксус сладок... Ну-ну, не журися, шучу! Пей давай, раз вкусно. И... вот что, паря... – Раничев жестом отослал служек прочь. – Кой годок-то ты здесь, на рядке, живешь?

   – Второе лето будет.

   – А самому-то тебе сколь?

   – Пятнадцать, боярин-батюшка.

   – Угу. – Раничев довольно хмыкнул. – Это хорошо, что пятнадцать. Значит, ты всю молодежь на рядке и в Чернохватове знаешь.

   – Знаю, – живо кивнул приказчик. – Чай, господине, про кого-то спросить хочешь?

   – О! – Боярин натянуто усмехнулся. – Смотри-ка, умен.

   Иван вдруг резко сграбастал парня за ворот и, строго взглянув в глаза, негромко спросил:

   – Про Агафью, Захара Раскудряка, хозяина твоего, дочку, что на рядке болтают?

   – Умм... – Парнишка испуганно захлопал глазами. – Ничего... ничего плохого не говорят, батюшка.

   – А хорошего?

   – Хорошего... Ммм... Весела, говорят, дева, добра, да и рукодельница.

   – Рукодельница? То неплохо. А ты сам-то ее знаешь?

   – Да знаю, я ж у Раскудряка живу. Да и хороводы водим... Поет звонко, заслушаешься, и на вид – краса-дева.

   – Вот и славно, – отпустив приказчика, Иван подозвал служек. – Эй, вы что там, заснули, что ли? А ну, тащите еще пива!

   Служки вмиг исполнили просьбу. Напившись, Иван швырнул служкам мелкую серебряную монетку – деньгу – и, выйдя из-за стола, направился к выходу. Следом за ним подался и приказчик. Правда, на полпути замешкался, обернулся, почувствовав, как сзади дернули за рукав.