— Что это значит?

— Я говорю о доноре, — был вынужден объяснить Вергельд. — У него отличное здоровье, подходящая группа крови. Вы, наверное, знаете, что рост почек происходит в несколько этапов.

Штайнер кивнул: да. Он, конечно же, знал об этом. В первые три года масса почки увеличивается в три раза; рост почек до тринадцати лет незначителен. Существенное увеличение происходит в возрасте тринадцати-четырнадцати лет.

— Что вы сказали, простите? — встрепенулся он, пропустив мимо ушей слова Вергельда.

Тот вынужден был повториться:

— Донору четырнадцать лет. В этом возрасте заканчивается существенное увеличение почек и они готовы для трансплантации.

«Господи, он говорит о почках, как о винограде, — пронеслось в голове Штайнера. — Впрочем, — припомнил он, — трансплантация применяется и в садоводстве». Он подумал о прививках.

— Но большому счету, я продаю не материал, не орган, я продаю жизнь. И неважно, что поймал я ее на лету, как жар-птицу за хвост. — Он наглядно продемонстрировал это, крепко сжав кулак. И умирающий схватился за сердце, которое билось и в груди, и в руке этого странного человека.

— Вы согласны убить, чтобы жить? Убийство ради жизни — это прекрасно.

«О чем он говорит? Ах, да…»

Убить. Штайнер был готов убить, освежевать труп, отсечь голову, через горловину добраться до заветного органа и сунуть его в свое измученное тело. И если остановившееся сердце заставляют сокращаться ритмичные движения рук, то Штайнер был готов влить в почку литр, два, бочку воды, как в дренажный насос, лишь бы она заработала. И сейчас этот орган в его представлении должен был биться, как сердце.

Он нашел возможность уйти от прямого ответа на вопрос:

— Мне уже все равно. Я готов на все. Я превозмог все — боль, утрату, но не смог побороть страх. Кто-то боится смерти, как боли, я боюсь смерти, как абсолютного конца . Кто-то страшится за судьбу своих близких, за их переживания, мне же на это наплевать. В этом мире говорят на множестве языков, и все слова, кроме одного, — пыль. Только одно слово целостное по своей сути и содержанию, и слово это — «я». Без него нет мира, вселенной, нет ничего. Умирает «я» — умирает мир, умирает вселенная. Попробуйте возразить мне.