— Я предлагаю защитнику сделку.

Он выдержал паузу. Судья поторопил его:

— Какого рода сделка?

— Защита не станет поднимать на суде вопросов о скоропалительных причинах кремирования генного материала… генного материала по сути, — исправился он, — а обвинение не станет настаивать на содержании обвиняемой под стражей.

— Я тоже в этом заинтересован, — буркнул под нос судья; месяцем ранее он лично подписал распоряжение о «скоропалительных» — в прямом и переносном смысле слова — мерах. — Сегодня я подпишу бумаги, завтра она ваша. — Он поочередно посмотрел на адвоката и его подзащитную. Поискав глазами молоток и не найдя его, он стукнул по столу кулаком и не без доли облегчения, которое ему принес адвокат, заявил: — Слушание окончено.

Адвокат накоротке пообщался с Ириной и поспешил за прокурором. Впрочем, тот дожидался его в узком коридоре здания суда.

И тот, и другой выглядели респектабельно, что для обоих давно стало образом жизни. Беркович, который из-за тесноты коридора был вынужден идти чуть впереди, повернул голову и сказал фразу, которой было суждено переходить от одного к другому, из уст в уста.

— Держись подальше от этого дела.

Адвокат не стал требовать объяснений, он ждал разъяснений прокурора.

— В следственном комитете прокуратуры уже празднуют победу в этом деле.

— Вот как?

— Ты прав — труп ребенка проходил, по большому счету, как генный материал. Поэтому его уничтожили. Не знаю, кому выгодно было создать прецедент, когда белая женщина убивает черного ребенка. Это громкое и необычное дело, и поломать его тебе не дадут. В некоем списке ты уже проходишь как проигравший.

— Сильно сомневаюсь, — ответил адвокат.

Как уже сказал судья, с делом Ирины Бекатору Алексей Николаев ознакомился всего два дня назад. Из сорока восьми часов двадцать четыре он провел в беседах с подопечной, не жалея ни себя, ни тем более ее. Он поверил ей на интуитивном уровне, но на нем доказательств невиновности не построишь.