Вивьен продолжила, усмехнувшись:

— В столице Чада стоит на парах самолет, готовый взять на борт до ста детей.

— Вы собираетесь вывезти из Дарфура сто детей? — недоверчиво покачал головой Нико.

— Из Дарфура и Чада, — подтвердила Вивьен. — В этот раз детей так много потому, что вы… правы, — нескладно закончила она предложение. — Мы действительно работаем под заказ, и большая часть сирот в возрасте от двух до пяти лет. Но есть, к примеру, и четырнадцатилетние.

— Неужели кто-то хочет усыновить чернокожего в таком возрасте? — Николаев выпятил губу. — Если да, то под конкретную программу.

— Что вы имели в виду, когда сказали «конкретная программа»?

— В первую очередь — об использовании. Но закроем эту тему.

— Не торопитесь. — Вивьен сменила положение на диване и неторопливо прикурила сигарету. — Вас удивила трехзначная цифра. Но наверняка не смутит двухзначная. В суданской провинции Дарфур более четырех лет продолжается гражданская война. От голода и болезней ежедневно умирают около восьмидесяти детей. Вы не ослышались — около восьмидесяти. Не верите мне, можете заглянуть в доклад ЮНИСЕФ, опубликованный арабскими средствами массовой информации. Наша организация активно помогает проводить вакцинацию детей против полиомиелита, кори. Знаете, что такое синдром недоедания и как трудно вылечить его одними только витаминами?

— Представления не имею.

— А, — Вивьен махнула рукой и просыпала пепел себе на колени. И продолжала чуть раздраженно: — Гуманитарные миссии, подобно нашей, сталкиваются в Дарфуре с серьезными трудностями. Суданские чиновники не дают нам спокойно дышать плюс бесчисленные повстанческие отряды и проправительственные наемники нападают на миссии и гуманитарные караваны, забрасывают гранатами лагеря беженцев. За время четырехлетнего насилия в стране погибло двести тысяч человек, два с половиной миллиона стали беженцами. Как вам такие цифры?