Глеб Корсак переступил порог «Ночной регаты» в недобрый час и рисковал нарваться на неприятности. Но, во-первых, ресторатор умел управлять своими эмоциями. А во-вторых, хотя Корсак был самым заносчивым типом из всех, кого знал Фаворский, он был неглуп и честен. Несколько раз Корсак давал Фаворскому чрезвычайно дельные советы, благодаря которым «Ночная регата» вот уже пятый год подряд не выпадала из «обоймы» самых модных заведений города.

Мысль отдать Тильбоха на хранение журналисту посетила Фаворского неожиданно. И понравилась ресторатору. В самом деле, отдав картину Корсаку, можно было бы убить двух зайцев сразу: обезопасить ее – хотя бы на пару дней, и избавиться от связанного с ней мучительного наваждения. А за пару дней можно разобраться с делами, собраться с мыслями и придумать что-нибудь действительно стоящее. Сказано – сделано.

Избавившись от картины, Фаворский в первый раз за последние дни почувствовал облегчение. За сохранность Тильбоха он почти не беспокоился, поскольку в глубине души был фаталистом и верил: Корсака ему послала сама судьба.

Вечером Фаворский сидел у себя в гостиной перед камином, в котором весело потрескивали березовые поленья, с бокалом красного вина в руке, закинув босые ноги на бархатный пуфик, – сидел и думал, как славно все получилось. Через пару дней он решит проблемы и вплотную займется Тильбохом.

Подумав о картине, Фаворский перевел взгляд от объятых пламенем поленьев на толстый гвоздь, торчавший из стены. Затем сделал хороший глоток. Молодое итальянское вино прохладной волной прокатилось по пищеводу. Фаворский взболтнул бокал, поднес его к носу и блаженно улыбнулся. Аромат прекрасный.

Вдруг ему почудился другой запах – что-то вроде помеси мускуса и сухой травы. Этот запах не мог принадлежать вину. Он вообще не мог принадлежать ни одной вещи в квартире. Потому что так могло пахнуть только живое существо.