– С чего ты взял? – спросил голос.

– Глаза… – Евсеич даже не удивился, что один из Братьев интересуется такими вот пустяками. – Гла… за.

– Дурак… – тихо произнес голос. – Дурак…

– Что? – Евсеич вздрогнул.

Перед его широко открытыми глазами плясали огненные шары, как тогда, десять лет назад, под Новороссийском.

…Они бежали к боксам, к технике. Почему-то решили, что нужно выводить технику… Он бежал вместе со всеми, до побеленной стены бокса оставалось всего метров двадцать, когда все вокруг вдруг полыхнуло… все: стены, асфальт, деревья, люди… Его только чудом не задело огненной волной, он даже и не прятался, не пытался Уйти – стоял потрясенно посреди этого ада и что-то кричал, зажав уши… Из дыма выскользнули огненные шары, с десяток, словно у шаровых молний была групповая экскурсия по территории воинской части… Ярко-оранжевые шары с любопытством тыкались во все, что оказывалось у них на пути, зажигая, превращая в клокочущую огненную пену…

– Почему? – спросил Евсеич.

– Я не Брат. – Голос стал звучать тише… или его звук терялся в шорохе, который заполнял все вокруг, заливал мозг Евсеича. – Глаза – это…

– Сволочь, – сказал Евсеич.

Он действительно ошибся. Сволочь. Напрасно подставился… За этого инвалида… За него ничего бы и не было. Обидно.

– Меня зовут Гриф, – сказал голос.

– Стервятник…

– Можно и так. Я тебе должен…

– Сука…

– Я долги отдаю. Какая твоя доля в багаже?

– Треть. – Евсеич попытался улыбнуться.

– У тебя мало времени, – сказал Гриф. – Вы работали на заказчика. Под какой процент? Пять? Три?

– Десять… Каждому… – Говорить становилось все труднее, губы отказывались шевелиться, а слова – выстраиваться в связные фразы.

– И ты не понял, что вас подставили? – спросил Гриф. – Такие проценты могут только пообещать.