Оставалось найти доказательства. К несчастью, первая попытка добраться до инструмента закончилась провалом, как и две следующие. Но Барни не сдавался, и теперь, когда у него появилась акустическая ловушка, он был близок к успеху.

Время тянулось медленно, словно патока. Барни то и дело косился на часы, всякий раз изумляясь показаниям стрелок. Он был уверен, что лежит здесь не меньше часа, на деле же прошло всего двадцать минут. В наушниках по-прежнему ни одного постороннего звука. Барни мысленно перебирал свои записи, пытаясь понять, не прокралась ли в расчеты какая-нибудь ошибка. То, что он не видел изъянов, еще ничего не значило. Математика — штука хитрая; полностью полагаться на цифры — чересчур самонадеянно, слишком уж они непостоянны.

Барни вдруг замер, прислушиваясь. Показалось или? Нет. К уже устоявшейся картине явно добавился еще один звук. Что удивительно, доносился он не из наушников. Кто-то шел вдоль изгороди, насвистывая незамысловатый мотивчик. Немного повернув голову, Барни увидел приближающиеся ноги. Хватило одного взгляда на сверкающие на солнце ботинки, чтобы понять, кто идет. Во всей округе только у одного человека обувь выглядела так, словно стоила как новое авто. У Алекса Эйхе.

Барни едва не захлебнулся от волнения. Сердце разом перескочило на четвертую скорость; перед глазами поплыли круги. Каждый выдох звучал как рев ветра в узком ущелье. Он попытался повернуться, немного облегчить или хотя бы приглушить дыхание. Делать этого явно не стоило — комплекция Барни совсем не способствовала незаметным перемещениям. Он зацепился за какую-то ветку, и она с громким треском обломилась. Проклятье! Барни хотел вскочить и броситься бегом к дому — там-то они точно до него не доберутся. Лет двадцать назад он бы так и сделал, а сейчас даже чтобы сесть, потребовалось собрать все силы.