– Несчастные! – вздохнула Врач.

Мужчины не ответили – возможно, не слышали. Они думали о том, что ни на одной планете родной Галактики нет таких обитателей – маленьких, с огромным носом и непонятной растительностью на голове.

– Какие уроды! – опять сказала Врач, машинально включившись в зону мыслей своих спутников.

Они снова промолчали. Штурман ждал, что скажет Командир, а тот хмурил брови и бросал недоуменные взгляды на приемные воронки автоматов.

Белый шар осторожно кружил по рубке, задерживаясь над каждым телом. Потом он выбрался наружу и вытянулся в трубу, соединив оба астролета.

– Что ты делаешь? – не выдержал Штурман.

– Это не я, – сказал Командир. – Это корабль. Он переключился на спецпрограмму.

Врач изумилась:

– Разве так бывает, чтобы при живом экипаже…

– Бывает, – отрезал Командир.

Он смотрел, как из белой трубы поплыл сиреневый туман, распадаясь на мириады крохотных комочков. Они опускались на окаменевшую кожу, всасывались внутрь.

– Они шевелятся! – закричала Врач.

– Наполняются, – поправил Командир. – Ты же знаешь, как это делается.

Врач, разумеется, знала, хотя ей самой никогда не приходилось наблюдать оживление погибших. Закрыв глаза, она попыталась представить, как считывается генетический код и могучий мозг корабля стонет от напряжения, перерабатывая миллиарды сигналов и посылая миллиарды команд, согласно которым из окаменевших тканей строятся новые клетки, синтезируются белки, ферменты, вытягиваются огромные цепи дезоксирибонуклеиновых кислот… Нет, невозможно представить даже в грубом приближении эту неимоверно сложную работу. И Врач открыла глаза.

– У них белеет кожа! – воскликнула она, поражаясь, как быстро восстанавливаются разрушенные организмы.

Командир переглянулся со Штурманом.

– Проблема! – пробормотал тот.

– О чем вы? – не поняла Врач, потому что мужчины, как по команде, навели экранирующие поля, не давая зондировать свои мысли.