Болан полагал, что эти связи возникли еще тогда, когда полковник, отстраненный от боевых действий, изнывал от безделья в Сайгоне. И тем не менее, он не представлял себе похорон Харлана Винтерса без воинских почестей.

— Что будем делать? — спросил Бланканалес.

— Мы проникнем в зону противника, — тихо сказал Болан, — взломаем его логово и спасем доброе имя полковника. Идет?

Бывшие охотники из команды «Эйбл» переглянулись, а «Гаджет» Шварц, откашлявшись, произнес:

— Значит, операция по спасению.

— Ради мертвого, — вздохнул Бланканалес.

— Ради памяти великого солдата, — поправил его Болан. — Он того заслужил. Разве не так?

— Да, — подтвердил Шварц.

— И не искажая отчета, — тихо добавил Бланканалес.

— Мы только вытащим его из той грязи, в которую он попал, — пояснил Болан. — Ну а судьей себе он будет сам.

— Хорошо, — согласился Бланканалес. — Последнее усилие ради его чести.

Временная осада Сан-Диего не была снята, наоборот, она обретала упорный, затяжной характер.

Команда «Эйбл» приняла вызов.

Глава 3

Серые предрассветные сумерки постепенно рассеивались. Калифорнийское небо обретало свою обычную чистоту и прозрачность, и на его фоне на северо-востоке уже четко вырисовывались неровные очертания гор.

Монтгомери Филд, небольшой аэродром для частных и небольших пассажирских самолетов, мирно дремал в ожидании нового дня.

Люди в белых комбинезонах — техники аэропорта — уже деловито сновали между самолетами, готовя их к предстоящим полетам.

Сигнальные огни и подсветка взлетно-посадочной полосы еще горели, из открытых ворот некоторых ангаров вырывались потоки яркого света и длинными вытянутыми прямоугольниками ложились на бетон рулежных дорожек. Через открытое окно диспетчерской на контрольной башне доносился стрекот работающего телетайпа.