Когда я выбрался на середину амбара, Китти была уже на верхотуре.

— Эй, давай обратно! — закричал я. — Там опасно!

— Ничего, выдержит! — выкрикнула она в ответ со знанием дела. — Я ведь легче!

— Китти…

Закончить я не успел. Ибо в это самое мгновение лестница не выдержала.

Она сломалась с глухим треском — древесина совсем прогнила. Я ахнул, Китти вскрикнула. Она успела добраться до того места, где минутами раньше меня пронзила мысль, что я слишком долго испытывал судьбу.

Ступенька, на которой стояла Китти, треснула, и тут же треснули боковые стойки. Сломавшаяся лестница, похожая в ту секунду на гигантское насекомое, не то богомола, не то фантастического жука, казалось, решила после короткого раздумья заковылять прочь. Но затем нижняя ее часть начала заваливаться и с оглушительным стуком рухнула на пол; поднялось облако пыли, встревоженно замычали коровы. Одна из них погнула дощатую переборку.

Китти пронзительно закричала:

— Ларри! Ларри!

Я знал, что надо делать, мгновенно сообразил. Я, конечно, жутко испугался, но не настолько, чтобы ум отшибло. Она повисла почти на двадцатиметровой высоте, выше были только ласточки, продолжавшие щебетать как ни в чем не бывало, а Китти отчаянно дрыгала ногами в воздухе. Испугался я смертельно. Я по сей день, можете себе представить, не могу смотреть воздушные аттракционы, даже по телевизору. В животе сразу что-то сжимается.

Но я знал, что надо делать.

— Китти! — завопил я. — Только не шевелись! Не шевелись!

Она тотчас подчинилась. Перестала дрыгать ногами и повисла, изо всех сил держась за последнюю ступеньку — это было все, что осталось от лестницы, — так в струнку висит воздушный гимнаст на неподвижной трапеции.

Я метнулся к стогу, захватил сколько мог сена, вернулся, бросил на пол. Потом опять к стогу. И опять. И опять.