Наконец все приготовления были закончены. Чойс залез в кабину и взял в руки пульт. «Если механизм не выстрелит шлюпку, — подумал он отрешенно, — я погибну вместе с кораблем». Поколебавшись мгновение, он нажал кнопку, и шлюпку резко дернуло. Лопнули стальные швартовочные крепи, и шлюпка оторвалась от погибающего судна. Тут же заработали посадочные дюзы.

«Пифия» уже входила в атмосферу планеты, быстро разваливаясь на куски. Шлюпка и то, что осталось от клипера, упали на поверхность почти одновременно. От удара о неизвестную землю сидение под Чойсом катапультировало, и он, пролетев значительное расстояние, повис на высоком дереве. Отсюда он увидел черно-оранжевый гриб взрыва.

Чойс потерял сознание.

Его вернуло к жизни ощущение, что кто-то обнюхивает его живот. Он открыл глаза и узрел перед собой пасть с серыми коническими зубами и два черных маслянистых глаза. Все пережитые страхи и треволнения, накопившиеся в нем и давно уже искавшие выхода, выплеснулись наружу вместе с истошным воплем. Зверь отпрянул от висящего тела Чойса и, топоча широкими лапами, исчез в надвигающихся сумерках. Чойс опустил глаза и обнаружил, что висит на довольно приличной высоте. Больше он ничего осознать не успел. Ветка, на которой он висел долгое время, зацепившись воротником комбинезона, не выдержав тяжести, обломилась, и Эдмунд Чойс обрушился на землю.

Почва, которую он обременил своим падением, оказалась мягкой, пропитанной водою, и только по этой причине он отделался лишь легкими ушибами. Поднявшись, он медленно огляделся.

Над ним грозным куполом нависало кровавое небо с бледными призраками завихряющихся облаков. Воздух щипал легкие, наполняя ноздри странными, терпкими ароматами. Где-то далеко, там, где едва видимо тянулся грозовой фронт, полыхало яркой, резавшей глаза желтизной, и вслед за этим бухало громовыми тамтамами. Сгущались сумерки.