Её голова затряслась мелкой, нервной дрожью, в то время как глаза расширились.

— Н-нет. Я не лгу. Я ничего не знаю.

Мария попыталась закрыть дверь. Я успела вставить ботинок в щель.

— Вы врёте, — произнесла я спокойно. — Вы испуганы. Я понимаю это. Я получила похожие заявления почти от каждого в этом доме.

Она отвела от меня взгляд, как если бы искала путь к бегству.

— Я в-вызову полицию.

— Я и есть полиция, — сказала я. Что, технически говоря, являлось правдой. Они меня пока не уволили.

— О, Боже, — выдохнула женщина. Она трясла головой все сильнее и сильнее, отчаянными движениями. — Я не хочу … Я не хочу, чтобы кто-то увидел, как я говорю с вами. Уходите.

Я приподняла брови.

— Мэм, пожалуйста. Если у вас неприятности…

Я не уверена, слышала ли она меня вообще. Я достаточно часто видела таких женщин, как она, чтобы узнать этот взгляд. Она выглядела испуганной кем-то, наверное, мужем или парнем, или цепочкой мужей или парней, или может быть отцом задолго до этого. Она жила в страхе, и уже очень давно. Страх пустил в ней корни, и единственный способ выживания, который она знала — капитуляция.

Мария оказалась бракованным товаром. Она трясла головой, всхлипывала и только затем сделала попытку закрыть дверь. Я уже собиралась убрать ногу и уйти. Вы не можете заставить кого-либо принять вашу помощь.

— Какие-то проблемы? — спросил загрубевший от выпивки голос.

Я повернулась к заросшему, как мамонт, мужчине. Он был повыше шести футов и весил, наверное, как три меня, хотя в этой массе было больше жира, чем мускулов. Он был одет в белую майку, подчёркивавшую его живот, и рубашку с воротником на пуговицах, с надписью «РЭЙ», вышитой на груди.

Он глянул сначала на меня, затем на дверь в квартиру и нахмурился.

— Мэри, у тебя какие-то проблемы?