— Долой вшивых ракалий-николаевцев! — поддержал его корнет Оболенский.

Фухе понял, что присутствует при столкновении представителей двух главных группировок русских монархистов — николаевцев и кирилловцев.

— Узурпаторы! Зар-р-рэжу! — возопил вспыльчивый кавказец и метнул бутылку прямиком в Горгулова, очевидно, хорошо зная главного в этой компании. Бутылка, пущенная умелой рукой, пролетела в каком-то сантиметре от горгуловского уха.

Все словно ждали этого момента — публика, мгновенно разделившись на две неравные части, вступила в отчаянную схватку. Численный перевес николаевцев поначалу не очень им способствовал, ибо компания Горгулова держалась сплоченно и дралась умело.

— Круши очкатых! — вопил поручик Голицын, намекая на очки полковника.

— Бей чернозадых! — поддерживал его Оболенский, имея в виду кавказца.

Крики эти донеслись до николаевцев и раззадорили их — в сторону горгуловцев полетела целая стая тарелок, бутылок и даже один стул. Залп не пропал даром: тарелка угодила прямо в лоб поручку Голицыну, а стул вонзил свои ноги в живот Оболенскому. Глядя на понесенные потери, в битву вступил сам Горгулов.

Тем временем Фухе, давно ждавший растерянности в рядах горгуловцев, как можно незаметнее прокрался, уклоняясь от летящей посуды, к их столу и, подхватив под мышки мирно дремавшего Алекса, устремился со своей добычей на улицу.

Привести Алекса в чувство было не так легко. Он и в прежнее время был способен проспать как убитый целый день от двух стаканов водки, а уж горгуловское возлияние подействовало на него и вовсе тяжело. Но Фухе, хорошо знавший Алекса, вскоре заставил его немного очухаться.

— А? Что? — пролепетал Габриэль. — Это ты, Фуше, то есть, прости, Фу-фухе!

И он полез к Фухе с поцелуями. Тот от них уклонился и стал слушать.