Через каждые несколько десятков шагов в нишах галереи были установлены шестиязычные информаторы, сообщающие, чем является это пространство и, что означают миллиарды вспышек, беспрестанно рождающихся в обмотках колодца. Он всегда сверкал, как кратер искусственного вулкана. Там царила тишина, нарушаемая слабым шумом кондиционеров. Почти всё здание образовывало колодец, заглянуть в который с галереи можно было через сильно наклонённые стёкла, бронированные из предосторожности. Они должны были предотвратить попытки уничтожения световых извилин, пробуждающих во многих людях больше страха, чем изумления. Сами световоды были, несомненно, нечувствительны ко всякому корпускулярному излучению, также как криотронные слои, опоясанные охлаждающими трубопроводами несколькими этажами ниже, невидимые с галереи вместе со своими побелёнными инеем камерами. Эти нижние ярусы не были доступны с галереи. Быстроходные лифты связывали подземные автостоянки напрямую с последним этажом. Техники, обслуживающие системы охлаждения, пользовались другими лифтами, служебными. Вероятно, чувствительными к излучению неба могли быть квантовые синапсы Джозефсона, находящиеся под толстыми узлами световодов. Они выступали посреди их стекловидных жил, но необходимо было о них знать, чтобы заметить, так как в беспрестанном сверкании они казались затемнёнными впадинами.

Во второй раз я оказался в этой галерее месяц тому назад, когда приехал в здание МИТа, чтобы посетить архив и просмотреть старые протоколы. Я был один, и галерея показалась мне весьма просторной. Хотя её не посещали и, пожалуй, не убирали, она была идеально чистой. Проведя пальцем по оконным стёклам, я убедился, что на них нет ни пылинки. Информаторы также блестели в своих нишах, как будто их только что установили. Мягкое толстое покрытие на полу заглушало шаги. Я хотел нажать на кнопку информатора, но не решился на это. Я спрятал в карман руку, которой коснулся кнопки, жестом ребёнка, испуганного собственным поступком - что коснулся того, чего нельзя касаться.