Все их разговоры относительно “древних тайн Востока” и “забытых знаний Атлантиды” — всего лишь пустая болтовня. Подозреваю, что, в общем-то, фокусники, выступающие перед аудиторией, признают справедливость старой шутки относительно человека, впервые приехавшего в Нью-Йорк и спрашивающего у местного битника, что поможет ему добраться до “Карнеги-холла”. “Практика, приятель, — отвечает битник. — Практика и опыт”.

Все это относится и к писателям. В течение двадцати лет писательской деятельности я писал художественные произведения, за которые особо утонченные критики заклеймили меня “литературным поденщиком”. Судя по всему, по их определению “литературный поденщик” — это “писатель, работа которого нравится слишком многим”. Я готов заявить, что опыт и профессионализм играют огромную роль, что часто утомительный процесс составления черновых набросков, редактирования, написания нового текста является необходимым для создания хорошего произведения. Напряженная работа является единственно приемлемым способом творчества для тех из нас, у кого есть капелька таланта, но недостает гениальности.

И все-таки в этой работе есть волшебство. Чаще всего оно проявляется в тот момент, когда замысел произведения возникает в голове писателя обычно в виде грубого наброска, но нередко и как уже готовое произведение (когда происходит подобное, чувствуешь, будто попал в эпицентр взрыва ядерной бомбы). Позднее автор сможет рассказать, где он находился, когда все это произошло, и какие элементы соединились вместе, чтобы у него возник замысел произведения, однако сам замысел представляет собой нечто совершенно новое, сумму значительно большую, чем ее составляющие, нечто, созданное из ничего. Это, цитируя Марианну Мур, натуральная лягушка в воображаемом саду. Поэтому не надо бояться читать примечания из-за того, что волшебство повествования испарится после того, как я расскажу вам о том, как я придумал эти фокусы. В настоящем волшебстве нет фокусов. Когда речь заходит о настоящем волшебстве, оно относится только к истории.