Внимательно оглядел поле битвы: французы, невзирая на чудовищные потери, напирали по-прежнему. В первом отряде шли сильнейшие и храбрейшие рыцари Франции, и сейчас, добравшись наконец до захватчиков, они вымещали на тех всю ненависть и злобу, все пережитые на поле страхи и боль за погибших друзей. Забывшие про луки стрелки яростно сопротивлялись закованным в сплошную броню рыцарям, но не им тягаться с мастерами клинка — в рукопашной против шевалье они — как щенки перед волкодавами. Парящий высоко в небе орел кинул холодный взгляд на поле битвы: сверху прекрасно видно, как тонкая полоска оставшихся в живых французов неумолимо перемалывает англичан. И те наконец дрогнули и попятились.

«Сейчас или никогда!» — понял Генрих и властно махнул герольдам, в ответ заревели тяжелые рога.

Из леса с обеих сторон выдвинулись сидевшие там с вечера в засаде лучники, сотни лучников с каждой стороны, и в упор, в спину, начали бить ничего не замечающих французов. И не нашлось конницы, что прикрыла бы спешенных шевалье, ведь ее разгромили раньше. А по уши завязший в размокшей земле второй отряд остался далеко позади, потому не успел вовремя прийти на помощь. Барахтающиеся в грязи арбалетчики попытались было дать залп по английским лучникам, но этим лишь обратили на себя ненужное внимание. Пока генуэзцы, торопясь и чертыхаясь, пытались найти упор в полуметровой грязи, чтобы перезарядить арбалеты для второго выстрела, их уже выбили тяжелыми стрелами, утыкав каждого, как ежа.

Это был уже не бой — бойня. С такого расстояния удар тяжелой бронебойной стрелы не держит никакая броня. И это был полный разгром. Через несколько минут все французские рыцари были либо мертвы, либо захвачены в плен. С криками ярости англичане ринулись вперед, сминая второй, отставший отряд французов. Изрядно прореженные стрелами рыцари не выдержали напора и, устрашенные, бросились бежать. Их били в спины, но вскоре, утомившись карабкаться по грудам тел, вернулись обратно.