— Лучники — выполнять команду!

Эти — выполнили, причем с удовольствием. Копьями и дубинами, мечами и топорами, а то и просто ножами они споро уничтожили связанных французов. Когда крики ужаса, предсмертные стоны и проклятья стихли, король философски пожал плечами. Он здесь главный и потому должен думать за всех, полководцу чистоплюйство не к лицу. А что взял грех на душу, так что ж, на то и Томас Элхем, придворный капеллан, чтобы тут же отпустить все прегрешения своему сюзерену. Не сможет сам — есть архиепископ Кентерберийский, да в конце концов даже Папа почтет за честь лично отпустить грехи наихристианнейшему из королей. Сейчас Генриха волновало иное — обойдется ли?

Обошлось. Конный резерв французов издалека утыкали стрелами, благо кони по грудам тел могли идти лишь медленным шагом, а затем дядя, герцог Йорк, возглавил контратаку.

— Друзья, — зычный голос короля легко перекрыл шум битвы. — Мы — победили, но если не уничтожим французов сейчас, они вернутся снова. А потому — вперед. За короля и отечество.

— Вперед! — заревели хриплые голоса, и пятьсот рыцарей, оседлав коней, помчались за отступающими французами.

Англичане резали их, как волки ягнят, а французы, как потерявшее вожаков стадо, только разбегались, робко втягивая голову в плечи. К вечеру все закончилось. Половина французской армии осталась лежать на земле, усеяв поле трупами. Французское войско уничтожили целиком, а пленных набрали вдвое больше, чем в первый раз. Вскоре вернулся граф де Люссе с радостной вестью: на лагерь напало не французское войско, а всего лишь банда крестьян-мародеров. Мерзавцы решили воспользоваться моментом и утащить, что плохо лежит. С ними справились с легкостью, местное воронье уже лакомится добычей.

— Что ж, — рыкнул король, — тем лучше!

— Ваше величество, — осторожно тронул государя зд плечо граф Локсли, — взгляните.

Король с трудом оторвал взгляд от лежащего перед нам на расстеленном плаще графа Оксфорда. На месте некогда белых зубов ныне находилась окровавленная дыра, череп смят мощным ударом булавы. Рядом положили графа Суффолка, при осаде Арфлера несчастный потерял отца, а ныне погиб сам. Панцирь напротив сердца пробит, копье пронзило рыцаря насквозь и лишь потом обломилось. На лице графа застыло бесконечное изумление.