— Дарья, ты совершенно с ума сошла? Они же на каком-то странном английском разговаривали.

— Почему странном? — пробормотала Даша. — Акцент какой-то необычный, и все. А так все понятно.

Сестра глянула ей в глаза и сухо сказала:

— Пойдем, слабоумная. Слышала, здесь какой-то йона бродит.

Они подошли к пологому спуску к реке и остановились. Ярко блестела просторная гладь воды. Справа, вдоль ближнего берега, раскинулась зеленая роща. К небу тянулся дымок костра. Сбегающая вниз дорога упиралась в дощатый причал. Рядом стояли две повозки. Сидела группка людей. А на противоположном берегу раскинулся большой город.

Причалы, заставленные десятками кораблей и барок. Целый лес мачт и снастей. Крошечные фигурки, снующие с поклажей по сходням. Стрелы лебедок, поднимающие тюки и бочки. Низкие строения — склады, амбары, зернохранилища, высокие штабеля бревен и бочек сплошным лабиринтом тянулись до самых городских стен. Невысокие, но мощные башни и зубцы крепостных стен. Ворота — одни, вторые, третьи… За стенами крыши домов. Справа, уже внутри городских стен, видны стены повыше — стройные высокие башни с бойницами — замок. Вяло колышутся узкие яркие знамена.

Мари присела на корточки, потерла ладонями лицо:

— Так я и знала. Чувствовала. Просто отвратительно здесь чисто. Что для XXI века, что для ада. Мусора вообще нет. Влипли мы с тобой, сестренка. В историю. В первобытную.

— Не может этого быть, — вяло запротестовала Даша. — Это музей какой-то. Туристический центр. Они здесь все сохранили нетронутым. Как в Праге…

Мари взметнулась на ноги, оскалившись, хлестнула сестрицу по щеке:

— Хватит чушь пороть! И без тебя гнусно! Не знаю, что с нами такое случилось и можно ли выбраться из этого твоего «музея», но уж надышаться здешнего дерьма нам придется досыта. Так что заткнись, если ничего путного сказать не можешь. Мне и за тебя, идиотку, думать придется…