— Маш, мы и вправду умерли? — пробормотала Даша. — Почему здесь так сыро?

— Отстань. Откуда я знаю? — прошипела сестра, поглаживая обожженные пальцы. Ожог Мари получила в первый же миг пребывания в этом мокром чистилище. Кольца раскалились на руке, и бедная Машка, задыхаясь, плача и ругаясь, скакала по берегу узкого ручья, срывая украшения и швыряя их в воду.

— Маш, ты бы пописала на пальцы. Моча от ожогов вроде помогает, — безнадежно прошептала Даша.

— Отстань, говорю. Только мочиться на себя и осталось. И так уже… Раз ты такой скаут-экстремал, скажи, куда нам идти?

— Зачем нам идти? Мы же умерли, — тупо удивилась Даша.

— Я сказала — заткнись! — повысила голос сестра. — Умерли мы или нет — сидеть здесь не станем. Страшного суда, может, еще тысячу лет ждать, так что, все время в грязи торчать? Куда идти, я спрашиваю?

— Если заблудились, нужно ждать на месте. Или определиться, где север, и…

— Дашка, я тебя сейчас отлуплю, — отчетливо сказала сестра.

— Ты же меня с пяти лет пальцем не тронула, — прошептала Даша.

— Верно. Но сейчас все изменилось. Не до цивилизованного гуманизма. Говори, куда идти. Не зря же ты в своем дурацком туристическом клубе занималась.

— Я всего полгода туда ходила. Мари, это же просто смешно — в преисподней о туризме вспоминать.

Даша получила подзатыльник, дернула головой, едва не прикусив язык.

— Думать я буду, по-нят-но? — с нажимом заверила Мари. — Твое дело слушаться. Молчи и отвечай на вопросы.

Даше стало неожиданно обидно. Даже если после смерти, так что? Младшая же ни в чем не виновата. Почему? Дикая мокрая степь. Сумасшедшая террористка. За что? Может быть, это все только бред? Она сейчас лежит в палате реанимации, вся обожженная, вся в трубках аппарата искусственного дыхания. А степь — бред. Состояние помраченного сознания. Бывает же что-то подобное?