- Арье Гусман, - сказал он, пересаживаясь за мой столик. - В России был Львом Абрамовичем.

- Недавно репатриировались? - спросил я по-русски, поразившись идеальному литературному ивриту собеседника.

- Я сабра, родился в Тель-Авиве в девятьсот девяносто четвертом, ответил Арье на чистом русском. - Родители мои были из Большой алии.

- Отлично говорите по-русски, - сказал я. - Обычно дети репатриантов забывают родной язык, даже толком его не выучив.

- У меня была хорошая практика, - усмехнулся Арье. - Пять лучших лет жизни я работал послом в России.

- Сотрудником посольства? - уточнил я, поскольку послов по фамилии Гусман в Москве отродясь не было.

- Послом, - повторил он. - Чрезвычайным и полномочным. Вручал верительные грамоты самому...

Он неожиданно замолчал и уставился на молодого балбеса, взлетевшего над буруном на своей летающей доске, перевернувшегося вокруг головы в верхней точке траектории и приземлившегося на проезжей части бульвара перед бампером резко затормозившего лимузина. Последовавшая сцена к истории Израиля отношения не имеет, но Арье следил за скандалом со страстью футбольного болельщика, и мне пришлось подождать несколько минут.

- Здесь много отвлекающих факторов, - сказал Арье, когда движение на бульваре восстановилось. - Я живу на Алленби, приглашаю к себе. Вам как историку это будет интересно.

Квартира как квартира. Единственное, что бросилось мне в глаза висящая в холле репродукция картины прошлого века "Ленин читает газету "Правда". Уверен, что девяносто девять израильтян из ста не узнали бы ни картины, ни вождя. Я - другое дело, в свое время в Еврейском университете проходил курс "Искусство времен социалистического реализма". Что и не преминул продемонстрировать, спросив:

- Зачем вам этот Ленин? Только интерьер портит.

- Подарок, - сказал Арье. - Я же сказал, что был послом в Москве.

Ну, разумеется. Даже если он бы и был послом, кто, будучи в здравом уме, стал бы дарить израильскому дипломату копию Ленина, о котором в России вспоминают только историки и шизофреники?