Олексаха шепнул, вспомнив:

— Есть, Олег Иваныч, на Федоровском ручье колдунья одна, бабка Игнатиха.

Что за Игнатиха? Да где живет? На той стороне, на Федорова улице. Вспрыгнули в седла, поскакали. Черный забор, покосившийся, местами залатанный, древний. Старый дед на лавчонке, у забора.

— Дедко, бабка Игнатиха, не скажешь, где?

— Куды вам Игнатиха?

— Надобна… для зелья приворотного. Да ты не сомневайся, возьми вот медяшек с десяток. Мало? Вот те еще столько же. В каком-каком доме? Том, низком, за вербою? Видим, видим. Ну, благодарствуем, дед. Обратно пойдем — отблагодарим еще.

Изба была старой. Крытой желтой соломой, покосившейся, вросшей — не по климату — в землю. Под стать избе забор — жерди посгнили, погорбатились, кое-где упали на землю. Ворота кое-как держались еще Божьим словом… а скорее, и не Божьим вовсе…

На конское ржание отворилась, заскрипев, дверь. Высунулась из избы бабка, обликом — истинная ведьма. Кривая, костистая, горбоносая. Левый глаз бель-мастый, правый — смотрит, аж жжет! Насквозь буравит! Одета бабка в хламиду бурую, на главе плат черный с кистями повязан, в желтой руке — посох рябиновый.

Увидев гостей незваных, сощурилась неприветливо:

— Чего надобно, аль просто так зашли, на погибель свою?

— Не на погибель, бабуся, а за делом. Нет ли у тебя, случайно, зелья какого приворотного?

— Не держим такого, — сверкнула колдунья глазом. — Одни травы от лихоманки.

— Хорошо. Давай травы. Оплата по прейскуранту?

— Чего?

— Сколько стоят-то?