- Обычная? Да ты зубом кусни, человече!

Олексаха так и сделал. С двух сторон монеты остался четкий отпечаток зубов. Фальшивка!

- И вон, ишо такая же! И там...

Олексаха задумался, сдвинув на затылок круглую, отороченную бобровым мехом, шапку.

- Вот что, мужи славные новгородские, давайте-ка сюда деньгу нехорошую. Обманника-то запомнили?

- Ага, запомнишь тут. Парень как парень. Полушубок нагольный - в таких пол-Новгорода - треух на глаза надвинут. Непонятного цвета глаза... волос тоже не виден. Сам, обманник-то, ни высокий, ни низкий, ни худой, ни толстый... средний, в общем... как все.

- Это плохо, что как все, - покачал головой Олексаха. - Еще буде увидите шильника - ловите, иль хоть запомните.

Мартовское солнышко плыло в облаках по высокому небу, пригревало, с каждым днем все сильней, ласковей, топило понемножку снега, разгоняло ночную стужу. Все обильнее капало с крыш, все синее становилось небо, а раз, поговаривали, грохотал уж как-то под утро первый весенний гром. Был ли гром, нет ли - может, и врали. Но что весной все сильнее пахло - все вокруг замечали. Орали на деревьях вороны, пищали синицы, воробьи да прочие мелкие птахи - теплу радовались. Даже Волхов седой заворочался подо льдом, забурчал, затрещал, заругался, чувствуя близкий конец своей зимней спячки.

Стоял Великий пост перед Пасхой, люд православный мяса не покупал, постился, кой-когда перебиваясь рыбкой, да кашей, да огурчиками солеными, да мочеными яблоками - тем сейчас и торговали, да еще рыбьим зубом, да рухлядью мягкой - мехами, издалече ушкуйниками привезенными. Оптом продавали, редко кто шкурками покупал. Торопились купцы - чуть-чуть и растопит весна-красна дороги зимние, по болотам, по рекам проложенные, потянулись уже в родные края гости заморские, свеи да немцы ливонские - кому ж охота в распутицу зазря прозябать, а до лодейных-то путей еще месяца полтора-два - не меньше.