Подсудимый Григорий грустно стоял в углу со скованными толстой железной цепью руками. Увидев Олега Иваныча, чуть воспрянул духом, даже попытался улыбнуться.

- Признаешь ли ты, человече Григорий, что вместе с казненным вощаником Петром занимался деланием бесчестных денег? - глухим голосом вопросил посадник.

- Нет, не признаю, - Гришаня отрицательно качнул головой.

- Тогда откуда ж у тебя в одежде бесчестные деньги? - язвительно осведомился с лавки кто-то из дьяков.

Отрок вздохнул, ничего не ответив. Кабы знать - откуда...

- Довожу до сведения уважаемого суда, что имение с собой бесчестных денег еще не означает их делание! - поклонившись, возразил Олег Иваныч, добавив, что все аргументы против Гришани весьма скудные. Кроме зашитых в кафтан фальшивок, честно говоря, и нету более ничего!

- А те деньги, может, ему и подсунул кто, - загадочно закончил Олег Иваныч. - Настаиваю на продолжении следствия!

- Согласен! - неожиданно поддержал его посадник. - Вину софийского человека Григория в делании бесчестных денег доказанной не считаю. Кто еще что скажет, людство?

Олег Иваныч внимательно вглядывался в Гришаню - вид, конечно, унылый, но не разбитый, как обычно бывает после дыбы. Стоит, с ноги на ногу переминается.

- Так что, так и не сознался? - опять спросили сбоку. Ну, ответ был, в общем-то, ясен. Сознался б, так не стоял бы сейчас здесь.

- Упорный, шпынь.

Посовещавшись с боярами, посадник что-то шепнул дьякам. Те забегали с бумажными свитками, спрашивали мнение бояр, Олега Иваныча, даже самого подозреваемого, Гришани.

Судебный вердикт был следующим: вину софийского человека Григория в производстве фальшивых монет считать недоказанной, дело продолжить дознанием еще на сорок дней, в течении коего срока два раза в день - утром и вечером сечь отрока плетьми (особый случай!), двадцать раз каждый, ежели и после того не сознается - так и считать невиновным.