Кстати, и о Москве.

Вот и посольство московское в дверях нарисовалось. Все ж таки решили принять бояре-то... Во главе посольства муж, умен да славен, - боярин Иван Федорович Товарков, прямой потомок Гаврилы Олексича, что в Невской битве на свеев много страху навел вместе с князем молодым Александром, Невским за то прозванным.

Затихли бояре, ждали.

- Не отступай, моя отчина, от православия, - зачитывал Иван Федорович княжескую грамоту, - изгоните, новгородцы, из сердца лихую мысль, не приставайте к латынству, исправьтесь и бейте мне челом; я вас буду жаловать и держать по старине...

Судя по содержанию грамоты, "старину" великий князь Иван Васильевич понимал весьма своеобразно - как полное подчинение всех русских земель себе, любимому.

Забуянили бояре, восстали с лавок - куда там российской Думе - лавки похватали, вот-вот послу московскому главу размозжат. "Убирайся вон со своим князем!" - кричали, в смысле - катись куда подальше. Ставр, наклонясь, что-то шептал Борецкой, показывая на посла; та кивала, холодно улыбаясь. Феофил-владыка порывался было вступиться за посольство... Куда там!

Общий настрой был вполне ясен - к черту соглашение с московским князем!

Кто-то крикнул про псковичей. Дескать, те б не прочь в посредники.

К черту и псковичей!

К черту!

С бесчестьем вышел из палаты боярин Товарков. Никто не проводил с почетом, лишь кричали да глумились охально.

Олегу Иванычу стыдно стало - все ж при должности теперь немалой. Нельзя так с людьми поступать - особенно с послами. Тихонько выбрался в сени, спустился с крыльца. Догнав Товаркова, схватил за рукав: