Пошатываясь. Гундарев отступил в тень деревьев. Тело едва повиновалось ему, в небе, то ли от слез, то ли еще от чего, двоились размытые луны. Все кончилось, их миссия была теперь бесполезной, но Гундарев не жалел ни о чем и меньше всего о крахе своей дипломатической карьеры. Заслоны прорвало, он высказался, выкрикнул, теперь в душе было пусто, черно и легко.

- А, вот вы где! - Гундарев даже не вздрогнул от этого возгласа. - Ну и вид у вас, господин Посол! Что, вас тоже "почистили"?

Круглое лицо Рамиреса блестело от пота, он отдувался и сиял не хуже полной луны.

- "Почистили"? - не узнавая звука своего голоса, сказал Гундарев. Скажем точнее: оплевали.

- Верно! - словно чему-то радуясь, вскричал Рамирес. - Так нам и надо!.. А меня надо гнать, - добавил он жестко. - Ну чем, чем мы интересовались?! Только не обрядами празднеств, ими в последнюю очередь. Как же, как же: делу - время, потехе - час! Непростительно для меня, я все же этнограф...

- Что из этого следует? - бесстрастно осведомился Гундарев.

- Нет, это же прекрасно! Вы только подумайте: есть день и час, когда все переворачивается и всякий ридлянин кому угодно может швырнуть правду в лицо, выплеснуть все накипевшее. Как это похоже на Землю!

- На Землю?!

- Именно, именно! Наидревнейший, можно сказать, ритуал... Вождь племени, прежде чем его возведут в сан, должен пройти поношение, чтобы чувствовал, помнил, не заносился! И даже в поздние времена подвластный и ничтожный мог однажды, в ритуалом дозволенный час, обличить своего властителя... Час равенства и раскрепощения, социальная отдушина, противовес жесткой заданности бытия! Мы это утеряли, заменили иным, а тут, надо же, сохранилось в своей первозданности!

Гундарев отступил на шаг.

- Вот, значит, как... И что же вы им, "оплевывающим", интересно, ответили?