А Гундарев - Твору? Можно было сколько угодно ломать голову и не найти ответа. Впрочем, Посол об этом и не задумывался: непроницаемая любезность ридлянских дипломатов требовала ответной, столь же непроницаемой любезности, вот и все. И когда после очередной бесплодной встречи Поддерживатель Локтя почтительно обратился к Послу, тот, повинуясь этикету, изобразил беглое, с сохранением дистанции, тем не менее благорасположенное внимание.
- Не снизойдет ли слух достопочтенного и великого Посла до нашего недостойного голоса?
Вкрадчивая вязь слов была столь же привычной, как орнамент паркета, по которому они ступали, и Гундарев, еще не вникая в смысл сказанного, небрежно, как то предписано этикетом, шевельнул мизинцем левой руки. Впрочем, тут и вникать было не во что.
- О несказанная благодать! - голос Твора растекся неизъяснимым восторгом. - Ничтожны мои дальнейшие слова и грубы уста, их произносящие! Однако Высокоподнятые и Всеразумнейшие Владыки...
Гундарев, не подав вида, привычно насторожился.
- ...Всеразумнейшие Владыки избрали меня, недостойного, для оповещения о предмете, могущем развлечь вечернее отдохновение Вашей Космичности... И как ни пустячен вышеозначенный предмет...
Звук транслятора бился в ушах, как жужжащая муха.
- Премного благодарен Владыкам! Лично и персонально, и от имени всех...
"Уф! - подумал Гундарев, откидываясь на сиденье реалета. - Кой черт, чего ради мы так печемся о Договоре? С кем? "Брат по разуму", не угодно ли, - Твор! Кто мы им, а они - нам?.."