С этими словами посол, — будто волна, — отхлынул от стола обратно на свое кресло, и оно застонало от принятой на себя тяжести.
— Я совершенно согласен с теми, что у нас нет возможности открыть мирные отношения с мокрыми до тех пор, пока мы не найдем кого-нибудь с кем могли бы установить такие отношения, — витиевато сказал Ретиф. — Похоже, та кучка существ на берегу — это все, что мы пока имеем. Поэтому я лучше пойду к ним и сделаю вторую попытку.
— Как вам будет угодно, мой мальчик. Если вам выпадет удача, я первым вас поздравлю. Если же у вас ничего не выгорит, надеюсь, вы не будете столь наивны, что кинетесь заявлять, будто я вас к ним посылал. Кстати, мое личное мнение таково: эта группа тюленей — отверженные того общества, которое может существовать на этой планете, уж не знаю, на земле или в пучине морской.
Ретиф встал с воображаемого стула, вышел из воображаемой канцелярии через воображаемую дверь и направился не спеша вниз по скалисто-каменистой поверхности острова к одному мокрому, который отполз немного в сторону от остальных своих собратьев.
— Батюшки, Ретиф! Позвольте мне уберечь вас от невольной попытки грубейшим образом переступить через протокол! — крикнул Маньян, спеша перехватить Ретифа. — Я видел, как вы разговаривали с господином послом относительно установления дружеского контакта с кучкой тех несчастных отверженных. Его превосходительство решили, что эти существа… — Маньян торопливо указал рукой на мокрых у кромки воды, — являются либо умственно отсталыми, либо преступниками, отчужденными от мокринского общества и сосланными сюда, подальше от цивилизации, умирать в одиночестве и забвении.