Помимо этого прямого влияния гуманисты с самого начала испытывали серьезный интерес и к литературе других направлений, особенно к высокому искусству "мэйнстрима"6, что, по мнению многих "пульп-традиционалистов"7, среди которых, как ни странно, есть и киберпанки, уже само по себе граничит с преступлением. Так, Джон Кессел получил "Небьюлу" за "Другого сироту" [Another Orphan], повесть, которая предполагает определенное знакомство читателя с мелвилловским "Моби Диком". А Ким Стэнли Робинсон вовсю - и одобрительно! - цитировал Жана-Поля Сартра в рассказе "Зеленый Марс" [Green Mars]. Однако не делали ли они это намеренно, дабы заставить пустоголовых фанатиков жанра скрежетать зубами в бессильной злобе? Сомневаюсь. Но сомневаюсь также и в том, что это новое поколение пишет хоть сколько-нибудь лучше - или более читаемо, - чем их предшественники. И все же, если Мартин, Брайант и другие их коллеги - то ли в силу чрезмерной скромности, то ли подустав от бесконечных и бессмысленных войн вокруг "новой волны", - не очень-то стремились афишировать влияние "большой литературы" на свое творчество, то гуманисты ринулись вперед бесстрашной поступью ангелов.
Что общего у постмодернистов по обе стороны баррикады - так это присущая им самоуверенность, переходящая порой в высокомерие. Они могут любить и даже похваливать отдельных писателей старшего поколения (хотя предпочитают их мертвыми или забытыми), но все же в целом испытывают к своим предшественникам полнейшее равнодушие.