Я вел поиск, а это всегда связано с риском куда выше нормального, так что ни одна страховая компания не стала бы заключать со мною контракт; но именно жена прикрывала меня и выручала в напряженные мгновения. За время этой работы мы с нею пересекались несколько раз, в самых неожиданных обстоятельствах, и нам удавалось провести вместе – и даже в уединении – иногда часы, иногда всего лишь минуты. Это время мы использовали, кроме прочего, и для реализации наших супружеских отношений. Ну что делать: это нам всегда нравилось. И когда мы снова встретились наконец у себя дома и стали приводить семейное гнездо, изрядно разгромленное незваными гостями, в более или менее пристойное состояние, у нас, естественно, не было ни желания, ни повода прерывать такие отношения. Наоборот.

И вот они-то, похоже, нас и подвели.

Когда мы встречались на считаные минуты и под угрозой близкой опасности, было не до деталей и еще менее – до подозрений. Сама по себе близость казалась (и была) настолько ценной, поскольку каждый раз могла оказаться последней, что мы бросались в нее, как пришедший из пустыни – в воду: не пробуя пальчиком, насколько она холодна. И все было – как теперь вспоминалось – прекрасно.

Но сейчас, дома, не было никаких опасностей. И все без остатка время находилось в нашем распоряжении, потому что мы позволили себе расслабиться и ничем серьезным не заниматься.

А в таких случаях неизбежно возникают мысли. Точнее – придури. Человеку не на что обратить свою энергию и способности; они не получают пищи извне – и начинается процесс самопереваривания.

Думаю, излишне говорить, что за годы семейной близости – а не так уж мало накапало этих лет – мы вроде бы успели изучить друг друга достаточно хорошо. И в работе, и дома, и в любой другой обстановке. Девять раз из десяти могли точно определить ход мыслей друг друга, а значит – и слова, что будут сказаны, и действия, которые последуют. Без усилий, без напряжений. Днем и ночью.