Не говоря ни слова, они положили их рядом с Ялбу, взяли бессознательное тело за руки- ноги и на счет "два" аккуратно переложили на серую парусину.

— Ты ублюдок! — взревел раненым медведем Ярослав, увидев окровавленный приклад Андрея. — Это ты его ударил?! Зачем?

Не понятно чего было больше в яростном крике капрала: вопроса или обвинения.

— Догадайся, капрал, — презрительно глянув на Ярослава, второкурсник вытянулся во фрунт.

— На свои места шагом а- арш! — негромкий хриплый голос Александра Петровича осадил капрала, словно кружка ледяной воды пьянчугу.

— Курсант Смирнов! — не глядя на красного от ярости капрала, наставник повернулся к вытянувшимся во фрунт шеренгам второкурсников.

— Я! — серо- голубые глаза курсанта задорно блеснули и сразу погасли, встретившись с неприязненным взглядом наставника первогодков.

— Что ж ты так неаккуратно бежал? Ведь приказ в корпусе простющий – братьев не калечить, в свары не вступать, а у вас уже второй случай за полторы недели.

Нехорошо.

— Не специально, господин наставник! Руку чуть выше с прикладом поднял, но такого больше не повторится, — спокойно ответил Андрей.

— Конечно, не повторится, но для памяти нужно оставить зарубку, авось в жизни пригодится…

Вечером на плаце выстроились два курса. Перед витязями вышел старший наставник Михей Павлович, по привычке держа в руках небольшой кнут. Несильно постукивая по бедру, словно отмеривая уходящие мгновения жизни, он обвел взглядом плац и нехотя сказал:

— За нарушения приказа по корпусу, за злодеяния против брата по духу, курсант Смирнов приговаривается к полусотне ударов батогами! Приговор привести в исполнение немедля!

Еще не смолкли слова Михея Павловича, а в конце плаца, из одноэтажного дома старшего наставника вышел полуголый Андрей Смирнов в сопровождении двух сокурсников. В руках у одного из них был длинный куль, завернутый в холстину, второй нес плотную мешковину.