- Ходят слухи, - сказал Мейсон, - что Эддикс использовал все свое политическое влияние. В результате следствие взяло огромную кисть и торопливо замазало дело толстым слоем побелки. Следствия, как такового, и не было.

- А по-моему, мистер Мейсон, ваше утверждение, не имеет под собой никаких оснований. Вы и сами едва ли в это верите. Мистер Эддикс всего лишь хотел оградить себя от некоторых неудобств личного плана, и не более того.

Мейсон усмехнулся.

- Прекрасно, - воскликнул Фэллон, - давайте говорить начистоту! Дневники эти всплыли совершенно случайно. Боже мой, мы ведь даже не имели представления, что они вообще существуют. Очевидно, их нашли в какой-нибудь коробке, о которой не было известно. Последний дневник, разумеется, был...

- Да? - переспросил Мейсон.

Фэллон кашлянул.

- Я не то хотел сказать. Это просто обмолвка.

- Что случилось с последним дневником? - спросил Мейсон.

Фэллон посмотрел Мейсону прямо в глаза. Взгляд его стал жестким и враждебным.

- Вы меня не так поняли, - медленно проговорил он. - Очевидно, она перестала вести дневник, и та тетрадь, что находится у вас, - последняя.

- Сколько Эддикс готов заплатить? - поинтересовался Мейсон.

- Я не знаю, - ответил Фэллон. - Он приказал мне торговаться с вами до тысячи долларов. Мы вообще были уверены, что получим их даром, просто возместив вам расходы или, в самом худшем случае, если бы вы решили сорвать на этом куш, уплатив две-три сотни долларов. Но встретившись с вами и уразумев, что вас не проведешь всей этой сентиментальной чепухой, я сразу предложил предельную сумму, на которую меня уполномочили.

- Отлично, - сказал Мейсон. - И что вы собираетесь предпринять теперь?

Фэллон упрятал сотенные купюры обратно в бумажник, аккуратно свернул пятидолларовую бумажку, положил ее в карман, улыбнулся Мейсону и ответил:

- Я пойду за дальнейшими инструкциями. Благодарю вас. Всего наилучшего!