- Джон, Джон, - укоризненно пробормотал голландец.

Острие пламени коснулось наконец поверхности шара. На некоторое время клинок застыл неподвижно, затем, как показалось, он немного вошел в глубь, но впечатление было обманчивым, потому что острие его просто-напросто рассыпалось тысячью мельчайших огненных брызг.

В правом углу телеэкрана появились другие цифры - ряд нулей.

- Глубина проникновения - ноль целых, ноль десятых, ноль сотых и ноль тысячных миллиметра, - вслух прочитал Донкин, хотя о значении этих цифр знали все.

Медленно, почти незаметно для глаза, плазменная горелка стала перемещаться. По намеченному плану огненное острие должно было описать круг точно по диаметру шара. Затем, если это не приведет ни к какому результату, пламя проверит каждый квадратный миллиметр поверхности... если есть только хоть один уязвимый миллиметр.

- Глубина проникновения - ноль целых, ноль десятых, ноль сотых, ноль тысячных, - снова вслух прочитал председатель экстренной международной научной Комиссии. - Увеличим температуру пламени.

Горелка отошла в сторону, и теперь заговорили все разом, как будто только этого момента и ждали. Лаборатория наполнилась нестройным гулом, обрывками фраз:

- ...Если температура шара постоянна...

- ...В любом материале есть уязвимые точки, линии, их надо только нащупать...

- ...Думаю, даже максимальная температупа пламени...

- ...Все-таки, ставлю два против одного...

- ...Джон, вы бываете просто несносны, и это именно сейчас, сегодня...

Пламя горелки теперь стало ослепительно белым. Молодой человек за пультом оглянулся на академика Донкина.

- Тогда три против одного, - громко сказал американец. - Причем учтите: я не меньше кого-либо хочу узнать, что там у него внутри.

- Зачем же тогда спорить? - поинтересовался Морис Клеман, бельгиец.