Ведущая тема, теперь в медно звучащих фанфарах, стала торжественной и ликующей. Неуемная, вечная жизнь снова победила, как побеждала всегда, потому что не может быть иначе...

Пауза. Затем - снова музыка. На этот раз неторопливая, полная спокойной грации. Легкую скрипичную мелодию сопровождают чередующиеся изящные аккорды духовой и струнной групп, тихое постукивание литавр. И новая картина: прямо на зрителя смотрит мужчина в черном; взгляд его тверд и прям, он - военный, в правой руке - древко знамени. Потом - четвертая картина, пятая, десятая... двадцатая.

Снова зазвучала та же музыкальная тема, что какое-то время назад окончилась в ликующих звуках фанфар. Композитор, когда-то сочинивший эту великую музыку, подходил к финалу. И вот он, финал! Последние мощные аккорды невидимого оркестра, и невидимый дирижер где-то в последний раз взмахнул палочкой, оборвав этот ликующий, звенящий поток звуков.

Тишина.

Но на экране продолжали сменяться картины: портреты мужчин и женщин, сельские виды, пейзажи. И снова зазвучала музыка, на этот раз грустная, напевная.

И оборвалась так же внезапно, как началась, погасло изображение на экране, все кончилось.

Несколько минут в зале была полная абсолютная тишина. Никто не двигался, никто не проронил ни слова.

- Знаете, что это было? - спросил потом кто-то, невидимый в темноте, и сам же ответил: - Бетховен первая симфония...

- А знаете, что мы смотрели? - в тон ему отозвался характерный резкий баритон Рене ван дер Киркхофа. - Все картины из нью-йоркского <Метрополитена>. Голландская школа...

- Я ничего не могу понять, - сказал кто-то третий. - Ничего не могу понять!

22 августа. 18 часов 00 минут - 23 часа 17 минут

Вагнер...