— Но где ж нам оставаться? — трактирщик с грустью взглянул на догоравшие головешки.

— Я могу восстановить ваше жилище, — глядя ему прямо в глаза, сказал смуглолицый. — Если вы согласитесь.

— Не престало отцу отказываться, бросая судьбу своего ре-бенка на чашу весов судьбы, — вздохнул Горивек.

В тот же миг на том месте, где еще мгновение назад дымились развалины трактира, встал новый дом. Внешне он мало чем отличался от прежнего, разве что казался подновленным и более прочным.

— Чудо! — прошептала Тая, в то время как взрослые застыли на месте, не смея промолвить и звука.

— Только не для колдуна! — в голосе стоявшей рядом с ней Полеси слышалась гордость.

— Но… — немного придя в себя, пробормотал трактирщик. — Разве можем мы остаться здесь, после всего, что произошло?

— Почему бы нет? — пожал плечами молодой колдун. — Даже если вы станете рассказывать правду каждому гостю, вам никто не поверит, ибо во всей этой истории слишком много такого, что кажется лишенным дара нереальным.

— А как мы объясним смерть священника? — тихо спросила жена трактирщика. Ей очень хотелось остаться, и, все же, она боялась.

— Вас никто не станет расспрашивать об этом, — устало улыбнулся колдун. — Мы не можем прибегать к помощи дара для того, чтобы защитить себя, но нет такого закона, который запретил бы нам вос-пользоваться им во благо добрых людей.

— Спасибо, спасибо вам за все! — Горивек почувствовал, как сердце наполняется покоем и счастьем. — Ни мы, ни наши потомки ни-когда не забудем того, что вы для нас сделали! Двери нашего дома всегда будут открыты для вас и ваших соплеменников!

Колдуны улыбнулись, принимая искреннюю благодарность.

— Я… — начала наделенная даром, затем, не до конца уверенная в том, что поступает правильно, на миг замолчала, заглянула в глаза молодого колдуна, словно ища в них поддержку в том, что она соби-ралась сделать, а потом, наконец, решившись, продолжила, обращаясь к жене трактирщика: — Я хочу оставить тебе кое-что на память о ночи, которая, по собственной, независящей от смертных, воле породнила нас, возвращая к жизни, — она сняла с шее цепочку.