Колдуны уходили все дальше и дальше в лес.

Насквозь промокшие, поседевшие и потерявшие половину своих роскошных шевелюр деревья расступались перед ними, втягивая длин-ные, похожие на огромных дождевых червей корни под землю. Кусты отодвигали колючие ветки, боясь ненароком поранить желанных гос-тей. Земля вокруг лежала жирной, чавкающей кашей, но узкая тропка под ногами странников оставалась совершенно сухой и такой чистой, словно добрая хозяйка, готовясь к встрече, расстелила дорожку.

Где-то после полудня они вышли на небольшую, окруженную хо-роводом берез, полянку. Видя, что раненый, держась из последних сил, все сильнее наваливается на плечи поддерживавших его колду-нов, Дубрава решительно остановилась:

— Всё. Нужно передохнуть, — она передала дочку в руки воспитан-ницы, а сама подошла к молодому колдуну, которого спутники успели усадить на ствол поваленного ветром дерева, взглянула на набухшие, пропи-тавшись кровью, тряпицы, укрывавшие ступни босых ног, когда любая обувь, сколь мягкой и удобной ни была, обернулась б лишь новой пыткой.

— Я сменю повязки, — сказала она.

— У нас нет на это времени, — переведя дыхание, ответил тот. Он быстро провел ладонью по лбу, смахивая пот.

— Ты устал…! - не в силах дольше скрывать боль, горевшую у нее в глазах, взмолилась Дубрава.

— И что же? До заката нам еще много предстоит пройти.

— Тогда позови драконов, ты же можешь, я знаю! Пусть они пе-ренесут нас. Или прикажи Ясеню и Власу сделать носилки…

— Послушай, женщина, — он, наконец, поднял черные, глубокие как бездна глаза, устремив пристальный взгляд на колдунью, — ты что же, хочешь, чтобы твоя дочь осталась безымянной? Если нет, не мешай мне! — и отвернулся.

— Я не могу смотреть, как ты страдаешь…! Черногор, я очень люблю дочку. Но ты… Ты так много для всех нас значишь! Ради те-бя я готова…