— Каждая культура вольна иметь свои образы, — сказал я. — А эта, между прочим, в основе своей — испанская.

— Как я понимаю, сейчас и десять процентов нахарцев не имеют испанских корней, — ответила Аманда. — А картина эта — не более чем карикатура на испанцев.

Она была права. Нахар в первые годы своего существования колонизировали гальеги — выходцы из северо-западной области Испании, мечтавшие о создании больших латифундий на обширных территориях. В действительности же, стиснутый со всех сторон богатыми соседями, Нахар превратился в маленькую перенаселенную страну, получившую в наследство ущербный испанский да еще смесь из верований и традиций, составлявших культуру предков. Те, кто прибыл сюда вслед за первой волной переселенцев, были кем угодно, но только не испанцами, и тем не менее тоже приняли существовавшие здесь язык и жизненный уклад.

Сета — планета хотя и не очень населенная, всегда страдала от нехватки продовольствия, и ранчеры — первые переселенцы — в скором времени превратились в сказочных богачей. Ну а остальным жителям Нахара досталась теснота городов и право быть бедными — очень бедными.

— Надеюсь, что те, с кем мне предстоит общаться, сохранили несколько больше чем десять процентов здравого смысла, — снова заговорила Аманда. — Эта картина заставляет думать, что им совершенно чужда игра воображения.. Если это так, то в Гебель-Нахаре...

Она не закончила фразы, встряхнула головой, видно, решительно изгоняя из памяти образы, навеянные картиной, и улыбнулась. Улыбка осветила ее лицо, но получилось это совсем не так, как привыкли мы все представлять, произнося эту фразу. Не выразить словами глубину и силу того внутреннего, излучаемого ее улыбкой света.

— Никаких известий для нас? — спросила она.

— Нет, — начал я и, не закончив, быстро повернул голову, краем глаза увидев, как некто, широко переставляя длинные ноги, движется в нашу сторону.