- Что он сказал? Василий Семенович помолчал. От хорошего настроения не осталось и следа. На душе было противно - будто кошки нагадили. - Обрадовался... Благодарил... Удивлялся, что прямо сейчас... Потянувшись к почти опорожненной бутылке, он налил только себе, выпил и тут же налил еще. Совершая подлость, он всегда очень переживал. Хотя каждая последующая переносилась легче предыдущей. - Чего удивляться, когда дело срочное, - буркнул Лечи и вылил остатки коньяка в свою рюмку. - Давай за наш успех! Сливин машинально чокнулся, но пить не стал. Лечи вел себя так, будто они были заодно и Василий Семенович не только хорошо знал о срочности предстоящего дела, но и очень надеялся на его успех. На самом деле Сливин хотел оказаться как можно дальше от сверхтемной истории с включением пульта инициации ядерного устройства. - Почему не пьешь? - сурово спросил чеченец. - На Кавказе положено так: тост сказан - все выпили! - А что с ним будет? - вырвалось у ядерщика. Он понимал, что вряд ли получит правдивый ответ, но годился любой, лишь бы смягчить терзания совести. Но Лечи не успел произнести успокоительную ложь. На улице послышались сухие хлопки - два подряд и через несколько секунд еще три. "Ракеты пускают, что ли..." - безразлично подумал Сливин, однако невозмутимый кавказец нервозно вскочил и, опрокидывая стул, бросился к окну. По его лицу Василий Семенович понял, что это выстрелы, причем не какие-то абстрактные и безразличные, а имеющие самое непосредственное отношение к Лечи, а может, и к нему самому. Поэтому он рванулся следом. - Вашу маму, вашу папу, на куски... - скрипя зубами, ругался Лечи. Предельно доходчивые русские обороты перемежались с непонятными словами, будто тяжелый камень бил по железу. Внизу полыхала распластанная иномарка. Теперь из нее вырывались не сполохи цветомузыки, а самое настоящее желто-красное пламя. На белом снегу чернела крестообразная фигура опрокинутого навзничь человека. - Ружье есть?! - страшным голосом закричал чеченец.