Он разрабатывал проблему ускорения цепной реакции деления тяжелых ядер и был близок к ее решению. А это позволяло в десятки раз увеличить "объем высвобождаемой энергии", как обтекаемо называли специалисты разрушительную силу взрыва. - Василий Семенович, одолжите две сотни, - довольно жалобно попросил Бобренков. Сутулый, близорукий, с унылым лицом, он не был похож на гения. Хотя если заменить одежду, подобрать модные очки и положить в карман миллион рублей, он наверняка распрямится, повеселеет и приобретет вполне нормальный вид. - До получки? - Сливин полез в карман. Еще совсем недавно ему нечем было поддержать бедствующих из-за задержек зарплаты и постоянно растущей стоимости жизни коллег. - Да, - Игорь кивнул, бережно принял четыре хрустящих пятидесятитысячных купюры, поблагодарил, потом воровато огляделся по сторонам и тронул Василия за рукав. - Можно вас отвлечь на несколько минут? Маша удивленно приподняла тонкие, будто нарисованные брови. - Ты не мог отвлекать его в рабочее время, дружок? Я замерзла и хочу есть... - Ну если на несколько минут, - Сливин протянул жене ключи. - Прогрей движок и включи печку. Увлекаемый похожим на бомжа эсэнэсом, Василий Семенович двинулся по тротуару вдоль фасадной стены института. Он выглядел не в пример респектабельнее своего спутника: блестящая кожа такого же, как у Маши, полушубка, "пирожок" из нерпы, дорогие, на толстой подошве ботинки. - Николай передал письмо, - продолжая оглядываться, прошептал Бобренков. У него все в порядке. Полная свобода, любое оборудование, две тысячи долларов в месяц... И к климату он привык... Дул холодный ветер, секли лицо сухие колючие снежинки, воздух пах приближающимся морозом. На припорошенном асфальте удлинялись две цепочки следов: четкие рифленые узоры и смазанные отпечатки изношенных подошв. Ослепительно-солнечный мир, с изнурительной жарой и иссушающим ветром пустыни, к которому якобы привык старый товарищ Коляша, казался совершенно ирреальным.