Сергей Болотников

Потогоны

(Соц.трэш.реалистичная драма)

Надо взглянуть правде в лицо - среди писателей нет нормальных людей.

Вл. Сорокин

-Жарко, дядь Михей, - сказал Васька и поежился под шубой. Он был сейчас такой маленький и нескладный, что неминуемо вызвал бы слезу у сидящего рядом. Но нет, никаких слез не выкатилось из-под высохшего века старика. Ни капли. -Терпи, Василий, - сказал Михей, - настоящего человека только так и узнать можно. Беду на него свалить, сквозь горнило пройти заставить. С одной стороны пустить, и ежели с другой выйдет - значит твердость в нем есть. А где твердость, там и толк будет. Васька кивнул, встряхнул мокрыми от пота волосами. Мутная капля пробежала у него по виску и канула вниз, в мощно пахнущие мохнатые дебри шубы. За подслеповатым окошком хаты заунывно выла вьюга, подхватывала с сугробов горсти снега и кидала их в окно, так что стекла вздрагивали. За окном был мороз. А здесь, внутри было жарко, яростно топилась огромная русская печь, в которую дядя Михей не забывал каждые полчаса подкидывать третьпудовые березовые полешки. Огонь выл и ревел, а пламя огненной каракатицей все старалось выползти из трубы и атаковать кружащей ледяной пургой воздух. Жарко было сидящему у широкой лежанки Михею, вот только пот из него не шел. -Терпи, Васька, - повторил старик, - только так, через терпеж да зудеж и можно стать настоящим потогоном. Четыре шубы на лежанке, да пуховое, в городе купленное, толстое одеяло сверху. А под всем этим хламом - Васька, купающийся сейчас в океане собственной влаги. Михей вздохнул, покачал головой - жалко пацана, и хоть сам через это прошел все равно жалко. Отвлечь его может, чем-то? Но Васька сам сообразил, что за разговором время быстрее пойдет: -Дядь Михей? -А? -Расскажи, как ты потогоном стал. -Я то... - усмехнулся старик, поднял сухую, страшно худую руку, всю обтянутую темно коричневой, трескающейся кожей, и вытер ей сухой лоб.