Сон начал распадаться, в глаза спартанцу ударил свет. Вокруг кружили, начиная рассеиваться, облака пара. Откуда-то издалека донесся голос, принадлежащий уверенному в себе мужчине.

— Прошу простить за поспешную разморозку, Мастер-Шеф, но времени сейчас у нас не слишком много. Чувство дезориентации скоро пройдет.

Еще один голос поздоровался с ним, и спартанец на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, где находился, прежде чем войти в криокамеру. Было сражение, ужасное сражение, в котором пали почти все его братья и сестры. Люди, воспитывавшиеся и тренировавшиеся вместе с ним с шести лет. В отличие от расплывчатой женской фигуры во снах, они составляли его настоящую семью.

Вместе с памятью и новым составом воздуха, наполнившим его легкие, вернулись силы. Он размял окоченевшие мышцы, услышал, как один из инженеров говорит что-то о «холодном ожоге», и выпрыгнул из ледяной утробы криокамеры.

— Боже святый, — прошептал Сэм.

Спартанец был огромен, ростом все семь футов. Заточенный в отливающую перламутром зеленую броню, он словно сошел со страниц древнего мифа — чуждое и пугающее создание. Мастер-Шеф, Спартанец-117 покинул криокамеру и теперь оглядывал отсек. Зеркальный щиток шлема придавал ему еще более зловещий вид безликого, безразличного ко всему солдата, созданного только для того, чтобы нести разрушения и смерть.

Сэм был рад, что не стоит рядом со спартанцем, а смотрит на него с высоты обзорной площадки.

Осознав, что Том ожидает результатов диагностики, офицер сверился с показаниями мониторов: нервная система в норме, нет нарушений в работе сердца и мозговой активности. Он вновь включил интерком.

— Активирую датчики слежения за здоровьем.

Сэм увидел, как Том поочередно подводит спартанца к многочисленным диагностическим терминалам, настраивая его оборудование по мере надобности. Вскоре все системы брони были подключены. Подзарядка энергетических щитов, датчики здоровья, системы наведения и слежения подавали зеленый сигнал.