Андрей кивнул рассеянно:

- Сам собирал. Еще и часу не прошло...

И запнулся, поймав выразительный взгляд Катькиной мамы, которая очень пристально посмотрела в залитое сентябрьским дождем окно. Андрей смутился и замолчал. А его уже тянули к столу, и Катька торжествующе несла на вытянутых руках спасенный кусок пирога. Снова запенился в бокалах оранжад, и было шумно, а значит - весело, и Катька танцевала до упаду.

А Катькина мама тихо плакала в кухне, утирая слезы вышитыми на льняном полотенце петухами.

Потому что тонко блестела на виске Андрея седина, потому что резче стало его еще вчера по-мальчишески пухлое и розовое лицо, и складка разделила лоб, потому что мертвенно белым был старый шрам на щеке. Потому что это был уже совсем взрослый Андрей.

К полуночи гости разошлись. Катька отправила кухонного робота мыть посуду, а сама уселась против Андрея, опустив круглый подбородок на сплетенные пальцы. И сказала, словно продолжая длинный разговор:

- Вот ты и вернулся...

Андрей кашлянул:

- Да. Вот я и пришел. Понимаешь, Катерина, я всегда верил в потомков. В общем... Они все-таки изобрели машину времени.

Катька тихо охнула.

- Так ты что... Слетал, вернулся, и - сюда?

- Ну да... Вот видишь как случилось - вчера мы с тобой расстались, а сегодня у меня за плечами чуть ли не целая жизнь. Прямо перед тем, как отправиться сюда, я буквально у порога набрал тебе ландышей и земляники. Там июнь, понимаешь...

Катерина схватила Андрея за руки. Она ничего не собиралась понимать, она просто ему верила.

- И ты мне расскажешь?

- Обязательно. Боюсь, мне теперь всю жизнь только и придется то делать, что рассказывать.

- А остальные? Тоже... вернулись?

- Еще нет. Может, чуть позже. Хотя вернуться они могут в любой момент. Это все сложно объяснить вот так сразу. Видишь ли, я первый. Уж очень мне надо было вернуться. Понимаешь, я страшно люблю пирог с грибами.