Они были в доме одни. Лейла ушла за покупками, и раньше полудня он ее не ждал.

— Ты, наверно, изучал медицину? — предположил он, усаживаясь рядом с Иссой для большей доверительности и представляя себя в роли изощренного следователя, какого еще белый свет не видывал. — Это здорово.

— Я бывал в больницах, эфенди.

— В качестве практиканта?

— Пациента, эфенди.

«Эфенди». Откуда это у него? Не иначе как из тюрьмы.

— Но ведь это не одно и то же, не правда ли? Врач должен разбираться в чужих болезнях. А пациент просто ждет, когда врач поставит ему диагноз.

Исса обдумывал это утверждение, как он обдумывал любые утверждения, даже самые невинные, демонстрируя сложную гамму чувств: ухмылочка куда-то в пространство, поскребывание бородки тонкими пальцами и, наконец, лучезарная улыбка… без ответа.

— Сколько тебе лет? — Мелик задал вопрос в лоб, неожиданно для самого себя. — Если мне позволено спросить, — добавил он не без доли иронии.

— Двадцать три, эфенди, — ответил парень, опять-таки после долгого раздумья.

— Не так мало. Даже если ты завтра получишь вид на жительство, ты сможешь стать квалифицированным врачом не раньше тридцати пяти. И тебе необходимо выучить немецкий, что тоже потребует денег.

— А еще я, с Божьей помощью, женюсь на хорошей женщине, и у меня будет много детей, два мальчика и две девочки.

— Боюсь, что не на моей сестре. У нее в следующем месяце свадьба.

— Пусть Господь пошлет ей много сыновей, эфенди.

После короткой паузы Мелик сделал новый выпад:

— А как, собственно, ты оказался в Гамбурге?

— Это малосущественно.

Малосущественно? Откуда он знает такое словцо? Да еще по-турецки?