Денис уже привык этому, как привык и к тому, что люди целуют пожарным руки после того, как они отстояли от огня чей-либо дом или выкатили из пылающего гаража «Жигуль», не обращая внимания на то, что на них самих горят боёвки. Вот тогда в людях моментально просыпалось чувство благодарности. Посмотрев на часы, было без трёх минут час ночи, он спросил:

- Мужики, кто-нибудь запомнил, во сколько мы выехали?

Ему ответил Иван Богданов:

- В двенадцать ноль семь, Дэн. Так что мыть рукава будет второй караул, а нам только и нужно, что высушить твою и Славкину боёвки. До трусов промок или как?

Славка сердито проворчал вместо Дениса:

- До самых носок, Петрович. Гадство, к тому же я спину потянул, чувствую, что если лягу, то хрен встану.

- Ничего, сейчас пролезешь раз десять под столом, мигом вылечишься! — Громко смеясь воскликнул Иван Петрович Богданов по прозвищу Молокан, да, он и был молоканской веры.

Денис усмехнулся. Вместо того, чтобы спать, как это полагается всем порядочным пожарным, его друзья до утра резались в домино, словно стараясь тем самым опровергнуть суть того графика, по которому работала пожарная охрана — сутки спишь, трое отдыхаешь. Была середина декабря, но зима свирепствовала вот уже почти полтора месяца, начиная с ноябрьских праздников, и была не только на редкость снежной, но и морозной. Почти, как в сорок первом, за восемь лет до рождения Дениса. За это время им пришлось уже раз тридцать выезжать на тушение пожаров, делая по пять, шесть выездов за дежурство и то, что сегодня они весь день валяли дурака и выехали на тушение за полночь, уже можно было считать очень большой удачей. По такой погоде, когда народ в промзоне грелся, чем только мог, а потому вовсю полыхали не только бытовки, но и цеха, это было редкостью.