Я кивнул. За исключением одной – «Снятие с креста» Рубенса в ленинградском Эрмитаже – я видел все оригиналы в последние шесть лет: исчезнувшее «Распятие» Леонардо, другие «Распятия» – Веронезе, Гойи и Гольбейна, картину Пуссена «Голгофа». Все они экспонировались в музеях – Лувре, Сан-Стефано в Венеции, Прадо, Рикс-музее в Амстердаме, все были хорошо известны. Все – подлинники, все – предмет особой гордости музеев, не говоря уже о Пуссене – жемчужине национальной коллекции.

– Конечно, я знаю эти шедевры. Но ведь все они под надежной защитой. Не хочешь же ты сказать, что эти картины – следующие в списке таинственного грабителя?

Жорж покачал головой.

– Скажу иначе: он ими весьма интересуется… Что еще ты заметил?

Я снова взглянул на репродукции.

– Один и тот же сюжет. И все идентичны – за исключением, может быть, отдельных мелких деталей. – Я пожал плечами. – Ну и что?

– А то, что все они в разное время были украдены! – Жорж нервно прошелся по комнате. – Пуссен – из коллекции Шато Луар в 1822 году, Гойя – похищен Наполеоном из монастыря Монте Кассино в 1806, Веронезе – из Прадо в 1891, Леонардо, как мы знаем, четыре месяца назад, а Гольбейн – захвачен для коллекции Германа Геринга в 1943.

– Весьма любопытно, – прокомментировал я. – Но ведь, как ты отметил, шедевры были украдены в разное время. Надеюсь, твоя теория это учитывает?

– Конечно, и в сопоставлении с другими факторами это приобретает решающее значение. Теперь смотри. – Он протянул мне фотографию Леонардо. – Видишь что-нибудь необычное? – Когда я отрицательно покачал головой, он предложил мне другую фотографию утраченной картины: – А как насчет этой?

Обе фотографии были сделаны с небольшой разницей в перспективе, но во всем остальном были идентичны.

– Обе сделаны с оригинала «Распятия», – пояснил Жорж, – примерно за месяц до пропажи.

– Сдаюсь, – признался я. – Они выглядят совершенно одинаково. Хотя – минутку! – Я взял настольную лампу и наклонил ее над снимками, и Жорж победно кивнул. – Есть отличие… В чем тут дело?