– Что же все это значит… то, что ты сказал? Возможно, Таншар не совсем еще вернулся в реальный мир: его здоровый глаз смотрел так же бессмысленно, как и тот, что затуманила катаракта.

– Я изрек пророчество? – спросил он робким, срывающимся голосом.

– Да, да, – нетерпеливо сказал Абивард, повторяя слова, как отец. Он передал Таншару слова, которые тот произнес, стараясь воспроизвести их в точности и ничего не упустить.

Прорицатель откинулся было на спинку стула, но передумал – стул угрожающе затрещал под ним. Старик забрал браслет у Абиварда и намотал его на руку повыше локтя. Его кожа напоминала пергамент. Это, похоже, прибавило ему сил. Он медленно проговорил:

– О сын дихгана, я ничего не помню, и говорил с тобой не я. Кто-то – или что-то – воспользовалось мною как орудием. – Несмотря на жару и духоту, он вздрогнул. – Как ты видишь, я далеко не юноша. За все годы, что я занимаюсь разгадыванием того, что ждет впереди, такое случалось со мною лишь дважды.

По спине и рукам Абиварда пробежали мурашки. Он почувствовал себя лицом к лицу с чем-то огромным, непостижимым, превосходящим всякое понимание. Он осторожно спросил:

– А что произошло те два раза?

– Один раз ко мне пришел тощий караванщик, ты тогда только что родился, сказал Таншар. – Тощим он был от голода. Он сказал мне, что я напророчил ему груды серебра и драгоценных камней. Теперь он богат И живет в Машизе.

– А второй?

Абиварду на мгновение показалось, что Таншар не ответит. Лицо предсказателя сделалось отрешенным и очень, очень старым. Потом он проговорил:

– Знаешь, когда-то я и сам был молодым… И была у меня подруга, готовая вот-вот родить мне первенца. Она тоже попросила меня заглянуть в будущее.

Насколько Абивард знал, Таншар всегда жил один.