– Обычно, но не сейчас, – возразил Абивард.

– Да, сейчас хаморские племена поднялись, как говорят, – согласился Годарс. – Да только кто их поднял? Не их же собственные вожди.

– Видессия, – сказал Абивард.

– Воистину Видессия. Мы – главный ее соперник, а она наш. Однажды, сдается мне, останется кто-то один, – сказал Годарс.

– И этот один будет править миром, – добавил Абивард. Перед его мысленным взором предстало львиное знамя Царя Царей, гордо реющее над дворцом видессийского Автократора, и служители Четырех Пророков, возносящие хвалу Господу в главном Храме лжебога Фоса.

Однако саму столицу Видессии Абивард представлял себе туманно. Он знал, что она с трех сторон окружена морем, но никогда его не видел, даже внутреннего Моря Миласа, в которое впадает Дегирд. Он представлял себе море чем-то вроде соленого озера, которых на Макуранском плато было множество, только больше. И все же у него не хватало воображения представить себе такое водное пространство, за которым нельзя рассмотреть другой берег.

Годарс улыбнулся:

– Ты думаешь, это будем мы? И я тоже. сынок, я тоже так думаю. Дай нам Господь.

– Да, – сказал Абивард. – И еще я подумал… если мы победим, отец, я увижу море. Я хотел сказать, море, окружающее Видесс.

– Я тебя понял, – отозвался Годарс. – Это будет прекрасное зрелище, правда? Я, знаешь ли, тоже его не видел. Однако не жди, что этот день наступит при твоей жизни. У нас с ними общая граница уже восемьсот лет, еще с тех времен, когда в Макуране правили фарпийские горцы. Пока что они не победили нас, но и мы их не одолели. Но когда-нибудь настанет день… – Дихган кивнул, словно ничуть не сомневался, что этот день настанет, и, напоследок улыбнувшись сыну, начал спускаться по пандусу. Полы его полосатого кафтана развевались и хлопали об ноги. Годарс часто нагибался, словно желая удостовериться, что каждое зернышко золотистого песчаника, из которого была сложена крепость, на месте.