Слушатели, включая и его отца, кивнули еще раз. Он сгорал от радостного возбуждения. Когда в последний раз Царь Царей - тогда им был Валаш, отец Пероза, - ходил походом на хаморов, он был еще мальчишкой, но не мог забыть блистательный вид войск, движущихся на север под яркой сенью знамен. Годарс ушел с армией и вернулся с кровавым поносом. Воспоминания об этом несколько приглушали сохранившийся в памяти блеск величественного зрелища.

Но все же... "На этот раз, - подумал он, - я пойду с ними".

Годарс спросил гонца:

- Не согласишься ли остановиться у нас на ночлег? Мы угостим тебя на славу - мы рады и тебе, и привезенному тобой известию. Живя близ границы, мы знаем, как опасны степняки, очень хорошо знаем. - Рука Годарса потянулась к шраму, указательный палец провел по белой полоске в бороде.

- Дихган очень любезен, - ответил гонец, но покачал головой:

- Боюсь, что не смогу воспользоваться твоей щедростью. Сегодня мне еще предстоит далекий путь. Воззвание Царя Царей должны услышать во всех владениях, а времени, как ты сам понимаешь, совсем немного.

- Воистину так, - сказал Годарс, - воистину так. - Он повернулся к одному из поваров, стоявшему во дворе среди толпы:

- Возвращайся на кухню, Саккиз.

Принеси лепешку, только заверни в нее копченой баранины и лука, да, и не забудь мех с добрым вином. Пусть никто не посмеет сказать, что уста Царя Царей покинули дом наш голодными.

- Дихган очень любезен, - повторил гонец, на сей раз искренне, а не ради соблюдения этикета. Он не кривил душой, говоря, что очень спешит: как только Саккиз вынес ему еду и вино, он тут же отправился в путь, сразу пустив коня резвой рысью. Знамя он держал высоко, и оно развевалось от быстрой скачки.

Абивард не сводил глаз с алого знамени, пока оно не скрылось за поворотом дороги. Потом, словно пробудившись ото сна, он глянул на отца.

Годарс тоже смотрел на него с непонятным Абиварду выражением. Дихган жестом подозвал сына: