Лицо, в котором бы совпали семь и более черт возмутителя спокойствия, очень просил доставить к нему канцлер Аракана сэр Фридрих Бампер — для подготовки из него достойной бомбы экономико-подрывного действия, которую надлежало затем заслать в традиционно неприятельский Порвенир. Может ли на свете существовать образина, в которой совпадут десять роковых примет, было вопросом настолько неочевидным, что сэр Малкольм однажды в подпитии даже побился на этот счет о заклад с неуклонно выживающим из ума верховным королевским магом Фильдеперсом Амбре. Больше всего смущал тот факт, что ни сэр Малкольм, ни престарелый Фильдеперс не могли с тех пор припомнить, кто же из них на что ставил. А тот, кто разбивал руки спорщикам, затерялся в тумане неопределенности и признаваться не спешил: видимо, опасался, что за битье по рукам столь важных особ с ним обойдутся немилостиво.

Так вот, в Бингхаме чудесным образом совпало как минимум тридцать восемь примет из пятидесяти возможных, причем, чтобы быть уверенным насчет тридцать девятой, предстояло еще поскрести его родословную на предмет — не восходит ли она к мятежным князьям Дуппаненам. Это, согласитесь, на морде далеко не всегда написано. А щита с фамильным гербом при гоблине не было, что, кстати, значилось в списке примет неблагонадежности под номером двадцать четыре.

— Кто таков?! — сурово осведомился сэр Малкольм, пронзая подозрительную личность двойным копьем взгляда — близорукого и оттого (если верить словам юной леди Коринны Амберсандер, дамы исключительной впечатлительности и душевной пылкости) порой прорастающего туманом благородного безумия. Что бы это ни значило. Кроме супруги, никто не решался отметить во взоре капитана каких-либо психических отклонений: будучи рыцарем в неисчислимом колене, военным человеком до мозга костей, капитан скор был на действия энергичные и, время от времени, опрометчивые.

Не отметил ничего подобного и Бинго, тем более что после лошадиных лупеток, увитых сетью кровавых прожилок, капитанский взор и впрямь не впечатлил бы даже и леди Коринну.