— А чиво?

И тем, сам того не ведая, облегчил висящее над ним обвинение на пункт номер четырнадцать, обличающий врага государства во всяком, кто начинает речь словами «Слюшай, да?!..».

— А ничиво! — рявкнул сэр Малкольм, который за свою многолетнюю армейскую карьеру научился говорить как резать — по крайней мере, на тех, кто ниже по рангу, это его умение всегда действовало, а с теми, кто выше, таким тоном разговаривать в просвещенном Аракане принято не было: так и до суда недалеко.

— Ну и все! — обрадовался Бинго и, сделав сэру ручкой, ловко развернулся на месте, выглядывая направление, в каком было бы интересно припуститься, оставив озадаченную кавалерию с носом, но без добычи.

Направления не сыскалось. Окружающие лица горели предвкушением зрелища, а тела, любопытными лицами увенчанные, застыли плотными рядами. Продираться сквозь такие — все равно что бегать по плечи в густом киселе! Себе дороже, не только догонят и по башке звезданут, но и в толчее последнюю мелочь из карманов выгребут.

— Двэ сэрэбрушки — продэржится три раунда! — запоздало приглушая голос, просипела личность в полосатом халате; поймав негодующий взгляд Бинго, слегка смутилась, обвесив усищи до самой груди, и пояснила не без достоинства: — Тэбэ что, наваляют, и ладно, а у мэня сэм дэтэй нэкормленных, мамой клянусь! Папой клянусь! Его папой и папой его папы, совсэм нэкормленый, видишь, сам с голоду пухну!

«Прохиндей!», — возмущенно смекнул Бинго.

«Сообщник!», — решил капитан, но размениваться на сообщника не стал, тем более что знал его давно — пройдоха вот уже три года балансировал на грани, обнаруживая за собой каждый раз новые приметы нежелаемого гостя, но никогда не больше двух единовременно. С ним как-нибудь в другой раз, а вот этот, с корягой вместо дорожного посоха и физиономией такой, что хоть портрет Скорпиону пиши с него…