Это в спокойных. Здесь же оно порою казалось нам каким-то бесконечным, во всяком случае, значительно большим, чем жизнь.

— Ты эта... Серега. В случае чего дорогу не перегораживай. Жми на полную, чтобы вырваться побыстрее. — Плаксин нам, взводным, тыкал, все норовил подчеркнуть собственную важность.

— А вы тогда, товарищ прапорщик, садитесь в переднюю машину, — демонстративно вежливо предложил я. — Мало ли что может случиться?

Прапорщика едва не перекосило от намека на трусость. Он любил похорохориться, выставить себя орлом, хотя в делах участия не принимал и вообще старался держаться подальше от опасных мест.

Был он ухватистый, как и многие из этой породы, а вот умом не блистал. Правда, я пару раз видел его с книжкой, но в обоих случаях это были какие-то сентиментальные романы, больше подходящие для женщин и ни в коем случае для мужчин. Но ничего более сложного он бы и не понял, уверен.

— Ты че, думаешь, я опасаюсь? О деле, о деле я думаю, — отверг мое предложение Плаксин.

Конечно, о деле. У передней машины больше шансов взлететь на воздух, если дорога в каком-нибудь месте окажется заминированной. А как же нам чуть что — без товарища прапорщика? Это же не взводный какой-нибудь, бери выше — снабженец, царь и бог!

— Как хотите. — Панибратского тона я не любил и надеялся поставить Плаксина на место хотя бы вежливостью.

Напрасно надеялся, надо сказать. Против хама вежливость не оружие.

Да и черт с ним! У меня свои ребята, сверх того — приказ, и есть чем забить голову на ближайшие часы.

Помню, я еще посмотрел, как Плаксин залезает под броню. С таким расчетом, чтобы его не было видно и, одновременно, чтобы в случае необходимости немедленно выпрыгнуть в открытый люк.

А дальше было монотонное с виду, но полное скрытого напряжения движение по горной дороге.